Наивные люди, в России еще вслесдтвие голодовки подданных в отставку не  поддавал  ни один власть имущий чиновник...

Аппетиты, однако...

ахахахахахаха)))))

Фродо не смог выкинуть кольцо...

Насколько я знаю, Ануар Чечеов один из порядочных людей в составе правительства,  не одного случая где он был замешен в какой -либо грязи не известно 

перепутал , здесь не чеченская ветка.

А berk любитель развешивать простыни не по теме, причем чем грязней она тем ему отрадней. Мы рады что вы умеете читать.

Собеседник, ну что ты здесь собрались великие мыслители, чье мнение имеет "огромное заначение", и  которые сделали очень многое для своего народа сидя за клавой в ютном креслице...

Развесил  простыню.. И не по теме...

Меня поражают люди, которые заходят сюда просто для того, чтобы оскорбить кого-то,  обычное такие люди в реальной жизни просто никчемные существа...,

Странно, что медаль не выдали, для этой страны расизм становится нормой 

Общественная палата это пшик,ноль!Типа отстойника для чиновников ожидающих пенсию или лучших времён,чтобы не скучали ожидая лучших перемен.Вот не знаю какие гонорары у них,но думаю не обидят Чеченова.

Ассаламу алайкум alibeka!Правильно делаешь,что не обращаешь внимания на всяких невежд.

Истории лучших сынов Кавказа: «Его зовут Байсангур» Posted on 12.11.2014by Ichkeria Чечения. XVIII век, 1794 год. Маленький горный аул был охвачен траурным безмолвием.Несколько дней назад в Чечню пришла печальная весть: лидер горцев, имам Кавказа, бесстрашный и победоносный Ушурма, сын Шаабаза, известный как Шейх Мансур, — умер.Не погиб, не убит, не сражен в бою, а умер в Шлиссельбургской крепости, после трех лет заточения.От болезней, от одиночества. Трагическое известие мгновенно облетело каждый уголок Чечни. Соболезнуя друг другу, новость передавали из уст в уста, от села к селу, от деревни к деревне, пока нынешним утром не добралась сюда — в крохотное, опоясанное горным хребтом, поселение.Местные жители в скорбном молчании продолжали заниматься своими делами, хмуря лица при виде соглядатаев волостного старшины.Кто-то из крестьян медленно толкал перед собой плуг; другой вяло рыхлил землю мотыгой, третий сидел с глиной в руках, уставившись на гончарный круг, а многие и вовсе не вышли из своих домов. Каждый сельчанин понимал, что символ сопротивления, который на протяжении долгих лет вдохновлял отважных юношей на борьбу за свободу, — навсегда погас. Но больше всех опечален был крестьянин Эди.Мрачный, погруженный в себя, хромая, бродил он по аулу бросив все дела, периодически приговаривая: «Так не должно происходить. Воины так не умирают».Не тревожила его больше подагра, не беспокоило возможное отсутствие урожая, и совсем не радовало рождение прошлой ночью его первенца.Ближе к вечеру, терзаемый чувством бессилия, Эди пришел домой. Поздоровался с пожилой матерью, на еду даже не взглянул, только бросил пару дров в печь и прошел в комнату, где в кровати жена кормила его новорожденного сына.Не обращая на них внимания, Эди подошел к окну и стал наблюдать за закатом. - Муж, — тихо, почти шепотом, обратилась к нему жена. — Мы все скорбим, нам всем тяжело. Вся Чечня оплакивает его… — Она замолчала, подбирая нужные слова.Эди нахмурился, но ничего не ответил.Жена продолжала:— Но на то воля Бога. А нам остается только помнить. Если человека не предавать забвению, он будет жить веч…— Прекрати, женщина! — резко перебил ее Эди. — Не смерть Имама отравляет мне душу и разум. Он был воином, и должен был умереть как воин: на поле боя, с кинжалом в руке, с воинственным кличем на устах. А не в тюрьме — от голода, тоски, страданий и мучений, подобно дикому зверю запертому в клетке. Но и не это является причиной печали в моем сердце. Ибо нет у меня сомнений, что История воздаст Имаму Кавказа все почести сполна. Я скорблю о другом. — Последнюю фразу Эди сказал тихо, со всем смирением. Солнце уже скрылось за горами, и в небе появились первые звезды. Опираясь на здоровую ногу, Эди пристально вглядывался в утопающий во мраке небосклон, будто надеялся разглядеть в сумерках искорку надежды. - С последними лучами солнца угасла величайшая эпоха в истории нашего народа, — спокойно сказал он. — Наступила долгая ночь, и рассвета не будет никогда. — Голос Эди становился тверже.— Век героев прошел. Грядет время дряхлых стариков и беззащитных крестьян; бесчестных старейшин и сладкоречивых льстецов; лживых проповедников и продажных имамов. Это времена мужчин в платьях и скверных женщин. Времена лицемеров и подлецов; жалких рабов и гнусных предателей. — Тон Эди стал выше.Почти рыча, он продолжал:— Лучшие мертвы, а худшие — живы.По земле нашей свободно разгуливает урус, размахивая шашкой. Муллы читают проповеди писанные в казачьих уездах.Старосты выстраиваются в очередь с доносами на самых близких.Глупые юноши, распираемые фальшивой гордостью, щеголяют в царских мундирах.А наши дети будут прислуживать тем, кто убивал наших отцов.Наступает темнота, в которой канут в безвестность имена предков и подвиги героев.И не разбудит нас на рассвете орлиный крик, созывая лучших сынов на бой. Не заиграет мелодия острой стали, не поднимет вихрь топот тысяч коней, не прозвучит с самой высокой горы боевой клич.Не услышим мы больше илли о славных деяниях храбрых мужей, о яростных и ожесточенных сражениях с превосходящими силами противника, о доблестном прорыве конницы сквозь плотные ряды врага. Не будут воспеты къонахой, что ежедневно начищали до блеска свою честь, и отдавали жизнь, сладострастно идя на встречу смерти. Никто более не поднимется, разбив оковы.Никто не научит нас гордо жить, свирепо сражаться и храбро умирать. И никогда не услышим мы призыв «За Свободу!», что веками наполнял сердца наших отважных предков неистовым бесстрашием, сплачивая их в одно целое; объединяя в несокрушимую мощь, наводившую ужас на всякого, кто встанет у них на пути!!!… — Наконец, Эди перевел дух, и совсем поник, словно исчерпанный сосуд. В его глазах блеснули еле заметные слезы.— Нет, жена, вовсе не храброго Имама Кавказа я оплакиваю, — тихо сказал он, — а мою бедную, истерзанную, измученную, но никогда не приклонявшую колено Чечню, которая умерла в ту ночь, вместе с Шейхом Мансуром… — После этих слов, Эди ничего не добавил.Он продолжал вдумчиво смотреть в окно, за которым медленно поднималась луна.Тихое потрескивание дров в глиняной печи, дополняло траурную атмосферу царившую, как в доме Эди, так и во всем ауле.После недолгой паузы, он впервые посмотрел на своего первенца.— Я знаю, в честь кого назову моего сына!Розовый, пухлый младенец лежал на руках матери, хлопая еще не до конца раскрывшимися глазками. - Ты опоздал, — робко ответила жена, боясь задеть этими словами мужа. — Нана уже дала ему имя.Эди фыркнул и снова отвернулся к окну.— Всего-то хотел дать сыну имя воина, — сказал он с досадой в голосе, — в память о великом человеке, а не гончара и кожевника. Воистину прошел век героев. — Эди помолчал минуту, всматриваясь в ночь, потом вздохнул и, смягчив тон, спросил:— Ну, и как его зовут? Она немного смутилась, заметив переменчивость в настроении мужа, и чуть заметно улыбнулась.В небе наконец взошла полная луна, свет от которой заполнил темную комнату.Где-то неподалеку, впервые за несколько лет, тихо завыл волк.Жена посмотрела на малыша, погладила его крохотный лоб и спокойно ответила:— Его зовут Байсангур.(c) «К 220-ти летию» (с) Asso Franco-Tchétchène

а это уже подключаются мафиозно- клановые международные группировку у которых есть свои и в Москве и на Кавказе.Но те что на Кавказе не понимают достаточно хорошо, что происходит и во что их втянут и во что им это обойдется.Вот те, что в Москве, те это делают более осознано.